Этноконфессиональные меньшинства Египта

     С началом втягивания Востока в сферу мирового капиталистического рынка представители торгово-ростовщической верхушки большинства рассматриваемых общин переориентировались на сотрудничество с иностранным капиталом5. Они оказались прекрасными посредниками-компрадорами, в которых так нуждались иностранные дельцы. Этой роли способствовали их специализация, определявшая связи, опыт, навыки, ценностные ориентации, знание местных и европейских языков, способов ведения дела, очень высокая степень приспосабливаемое™, а также чужеродность и политическое бессилие и вытекавшая из этого потребность в покровительстве.

     Таким образом, в условиях экономической и политической экспансии капиталистических стран предпринимательская верхушка общин получила явное преимущество перед своими арабо-мусульманскими конкурентами, так как пользовалась иностранным покровительством и была более ориентирована на мировой рынок. В ряде случаев это вело к заметному сокращению влияния арабо-мусульманских дельцов и вытеснению их из многих традиционных сфер деятельности. (Аналогичные процессы происходили ,и в других странах и регионах Востока6.) В результате малочисленные и политически бессильные общины стали играть во многих арабских странах огромную роль в экономике.

     В процессе втягивания их торгово-ростовщической верхушки в современное капиталистическое предпринимательство (конец XIX — начало XX в.) на ее основе постепенно формируется так называемая инонациональная буржуазия, которую по целому ряду причин нельзя отнести ни к иностранной, ни к национальной. Она занимала промежуточное положение между ними, на ранних стадиях примыкая к первой (компрадорство), затем все более приобретая черты второй, не сливаясь с нею до конца. К ней больше всего подходит определение «местная»—в силу прежде всего интегрированности в местный рынок, функционирования в качестве персонификатора местного капитала.

     Наиболее масштабно, отчетливо и рельефно эти процессы прослеживаются в Египте, где существовал ряд этноконфессиональных общин, специализировавшихся в торговле, финансах и ремеслах. Старейшими из них были армянская и еврейская. Изучение их многовековой истории —это предмет самостоятельного исследования, для данной же работы крайне важен анализ ситуации, сложившейся накануне колониального закабаления, т. е. к концу XVIII —началу XIX в., а также на протяжении XIX в.

     По данным А. Рэмона, к 1798 г. только в Каире жили около 3 тыс. евреев, 2 тыс. армян, 5 тыс. сирийцев-христиан, а также 15—20 тыс. магрибинцев и сирийцев-мусульман. По оценкам других авторов, во всем Египте проживало в то время около 6—7 тыс. евреев, 2 тыс. армян и 4 тыс. греков. Это цифры одного порядка, и говорят они о малочисленности общин и их концентрации в Каире.

     Однако степень влияния на экономику страны не соответствовала их численности. Огромной была их роль в сфере финансов, где многовековая специализация позволила накопить гигантский опыт и знания, а также создать разветвленную и эффективную систему деловых связей, в том числе и за пределами Египта (прежде всего со стамбульскими саррафами и европейскими банкирами). Особую эффективность и устойчивость этим контактам придавало то, что они формировались на основе своих, разбросанных по всему миру этноконфессиональных общин. Например, еврейские и армянские финансисты Египта поддерживали тесные деловые связи с коллегами-единоверцами в Стамбуле, Багдаде, Басре, городах Магриба, Европы, Персии и даже Индии. Внутриобщинные связи, основанные на общей культуре, религии и групповой лояльности, помогали концентрировать финансовые ресурсы, гарантировали взаимный кредит, в какой-то степени обеспечивали безопасность жизни и имущества и позволяли успешно конкурировать с другими общинами.

     В силу этих и ряда других причин мамлюкские правители Египта широко пользовались услугами еврейских, сирийских и армянских купцов и финансистов при проведении своей экономической политики. Представители наиболее богатых и влиятельных семей становились финансовыми советниками, возглавляли таможенную службу, откупали сбор налогов. Это увеличивало их богатство и влияние и позволяло укреплять позиции •своих общин н кланов. Поэтому постоянно шла ожесточенная борьба между общинами (а внутри них — между отдельными семьями и кланами) за контроль над финансовым аппаратом страны.

     Так, до и в начале правления Али-бея аль-Кебира (1768 — 1773) контроль принадлежал еврейским дельцам. (Община специализировалась в этой сфере, в меньшей степени — в торговле и ремеслах, особенно ювелирных, что называется, «с незапамятных времен».)  Сложилась довольно устойчивая и взаимовыгодная система их сотрудничества с мамлюкскими правителями и с мусульманскими купцами, в том числе и неегипетского (магрибинского, сирийского и турецкого) происхождения. Эти дельцы контролировали значительную долю внутренней и большую часть внешней торговли, где к концу XVIII в. сложилось пять направлений: внутриимперская торговля (44% товарооборота), красноморская (35%), средиземноморская (европейская, 14%), североафриканская (4%) и суданская (3%). Большая часть внутриимперской торговли находилась в руках турок и сирийцев — мусульман, а красноморская, североафриканская и часть суданской — магрибинцев. Неавтохтонность, определенная культурная чужеродность, специализация в торговле — все это дает основание причислить тех и других к «торговым меньшинствам», но их мусульманский и арабский (у магрибинцев и сирийцев) характер способствовал их открытости, меньшей замкнутости, обособленности. Быстро шли процессы ассимиляции, результатом которых стало полное исчезновение их как отдельных общин уже к середине XIX в.

image